Меню
12+

«Знамя труда». Общественно-политическая газета Каратузского района

01.11.2019 08:19 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 44 от 01.11.2019 г.

В памяти долгие года...

Автор: Елена Филатова
корреспондент

Их осталось единицы, тех, кто по неведомой им вине оказались вне закона и общества. Репрессии коснулись миллионов людей. По дорогам России шли эшелоны, тянулись обозы, обрастали тракты безымянными могилами.

Десятки лет без вины виноватые ищут ответ на простой вопрос: за что? И оправдывают порой для себе политические решения руководства великой страны. Может именно так, пытаясь простить, им легче живется. Это сейчас они – наши люди, уже кажутся родными, ассимилировавшись с местными жителями. Но боль, что хранится в душах, нет-нет да напомнит о себе.

- Мое детство? Землянка, темная, холодная сырая. Печурка-буржуйка и на столе ни крошки. Едва живая от усталости и горестей мама и пятеро по лавкам, — вспоминает Иван Августович Шефер.

Тогда, в 1941 году им даже не дали времени забрать имущество. Все что было во дворах крепкого немецкого селения, там и осталось. А семьи, собрав только вещи первой необходимости, отправились в товарняках в неведомые дали. Поезд до Абакана шел очень долго. Потом на станции их перегрузили на телеги и отправили в Минусинск, уже оттуда в Каратузский район. Шеферов, родителей и четверых детей поселили в Сагайске. Вместе с ними приписали еще десяток семей. Сначала в амбар, что стоял у сельсовета. Пустой огромный сарай не мог стать жильем – сибирское лето короткое. Понимая это, переселенцы копали землянки на окраине села.

- Отец с нами недолго пробыл – забрали в трудармию. Осталась мама. Меня привезли, еще и двух лет не было. Но вот это тоскливое голодное одиночество запомнилось навсегда. Все, кто мог – на работу в колхоз уходили. С темна до темна. А мы, малые дома одни. Картошка вареная по счету, ждешь вечера – там мама еще даст одну –две, покушаешь. Хлеба не было. А весной уже радость – трава появлялась, а на поле выйдешь, там в оттаяющей земле нет-нет да мелькнет щечка картошки мерзлой. Блеснет на солнышке, а мы, как воробьи налетим и выковыриваем из мерзлой еще земли. Знаете, какой вкус у такой картошки? Она вымерзает и как будто мучная становится. Я вот этот вкус до сей поры помню. Наедимся на поле, если повезло, еще и домой принесем. Потом пруд сагайский выручал – рыбачить научились.

Потом отец вернулся. Больной. В трудармии таких уже не держали, толку с них не было. Дома немного в себя пришел, в колхоз работать вышел, недолго только прожил с нами, не стало его в 1951 году.

На рассвете все уходили на работу. А мне печь топить, воду с колодца натаскать, еду сварить. Порядок навести. А мне от роду – лет пять. Но уже было легче. В колхозе на трудодень зерно давали – его мололи и лепешки пекли. Нам выделили землю под огороды, овощи растили свои. Отец плотником был, из дерева все, что угодно мог сделать, вот и появилась у нас мебель какая никакая, утварь в доме. Одежды вот только не было. Да и не ходили мы никуда, опасно это было. Как не говори, а в селе немцев сторонились. И если взрослые еще как-то скрывали неприязнь, а некоторые и помогали нам, то дети – это всегда открытая вражда. Не ходили немецкие ребята по одному. Да и к вечеру старались вообще из дому не выходить. Если случайно и появлялись на улице – быть им битыми. Не жалели нас местные. Ни кулаками, так насмешками изводили. Я в школу пошел только в восемь лет – раньше не получалось, одеть нечего было. Не говоря уже об учебниках да тетрадях, о таком и не слыхивали. И в школе — неприятие. Еще несколько лет после войны оставались мы изгоями. Да и чему удивляться, в такое положение нас отчизна поставила, каждое воскресение ходили взрослые в райцентр в милицию отмечаться, что не убежали никуда,. Враги, вроде как.

И все же школа окончена, по направлению военкомата Иван Августович заканчивает курсы водителей и возвращается в село. Получает свой первый ЗИС-5 и отправляется в путь. Дорога его будет длинной – на всю жизнь. На его памяти из нескольких хозяйств сложится огромный колхоз «Заветы Ильича» с множеством подразделений и ферм. Расцветет Сагайск.

- Уже когда совсем повзрослели, начали понемногу на вечерки ходить. Как не считай, а нас немцев тогда много в селе было, практически все дети, которых привезли, выжили и выросли, постоять за себя уже могли. Да и местные ребята переболели войной, пусть и не совсем, а стихла боль потерь и горя. А совместный труд всегда сближает.

Купили мы избушечку на краю села, отремонтировали перестроили и жили уже в ней. Судьбу свою связал с Анной Штайц. Дело молодое – подросли, полюбили и поженились. Трое детей – дочь и два сына. Теперь уже внуки и правнуки есть. Так и пролетели годы: только рассвет в окно – мы на работу. Я доярок на базу или выпаса везу, Анна на свинарнике работала. Встречались поздно вечером, а дома вновь заботы – полон двор животных, огороды. И своих детей к труду рано приучили – помогали нам во всем.

В колхозах тогда строили большие светлые квартиры для своих тружеников. Однажды и Шеферы справили новоселье. В светлых комнатах места хватало всем. И всего теперь было в семье в достатке. Время всех сравняло. Умеющие работать немцы никогда в отстающих не числились. Потому и дом был полная чаша.

- Вот хорошо, что тогда согласился переехать в эту квартиру, — говорит Иван Августович, — она совсем рядом с прудом. Тем самым прудом, что спас в военное лихолетье немцев, не караси эти местные, не выжить бы нам. Теперь каждый день гулять сюда хожу. Где мусор соберу, где с удочкой посижу. Теперь уже и не важна та рыба, так, просто для удовольствия. Посижу за столиком, вспомню – тут мальцом все заводи изучил, каждую травинку. Домой возвращаться не очень хочется. Один теперь остался в своей квартире. Пустота в комнатах. Тишина. Не шумит никто ни в доме, ни во дворе. Время пришло иное. Дети выросли разъехались. Анна, моя супруга, умерла.

Сожалею иногда, что так и не был ни разу на своей малой родине, и название местечка, где родился не сразу вспомню. Интересно, что там сейчас, не месте бывших поселений. Я здесь в России из всей моей семьи один оставался, остальные в Германию уехали, решив, что историческая родина ласковой будет. А я в последний момент отказался. Пакет документов готов уже был, когда пришли весточки из Европы. И там мы никому не нужны, все такие же переселенцы. И я остался. Второй раз быть человеком вне общества не захотел. Здесь теперь родина, здесь могилы отца и матери, жены. Куда мне ехать?

Прошло время. Казалось бы, далеко та война, три поколения выросли, а нет-нет, да бросит кто за плечом «Фашист». Грустно и обидно становится. Ну ладно, тогда в начале войны, может и прав был Сталин, принимая решение убрать из центральной России немцев, опасаясь внутренней войны, кто знает, как они бы повели себя. Военное время было тогда, по его законам и жили. Но ведь сколько лет прошло, а мы все несем непонятную вину. За что? Какая разница между мной и любым русским? Разве не так же я трудился, не так же любил все эти поля и дороги? Чем мы другие.

О многом думается у пруда. Вода шумит, рыбешка плескаться начинает. Рябью пойдет зеркальная гладь. Там уточки живут… Все лето наблюдаю за выводком. Вот и нынче парочка еще плавает в заводях. Много мне лет. Отшумела жизнь и не заметил. Вот и осталось теперь смотреть как растут внуки и правнуки, да вспоминать былое. Главное далеко в памяти не забредать, там землянка сырая, да десяток картошин на всех…

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

42